Статьи:  Соединяющий время
Прочитано раз |
Оценить
(15 голоса)

gr22

 

СОЕДИНЯЮЩИЙ ВРЕМЯ


Узнаваемость, в качестве категории, приложимой к творчеству конкретного мастера, может быть трактована, как встраиваемая в понятие вечности. Хотя, уместно ли рассуждать о вечности в пределах земной жизни. И тем не менее. Находясь ежеминутно между прошлым и будущим, мы неизменно пытаемся реализовать это ощущение вечности в своём представлении. Феномен Генри Мура, безусловно, из этого ряда.

Органично врастая в свою эпоху, эпоху модернизма – как глобального эксперимента, он, одновременно, выбивался из неё, как парадигмы чистого экспериментаторства. В этом – парадоксальность явления «Генри Мур». «Явление» здесь не оговорка. Мур не воспринимаем, как «просто скульптор». Он создавал, воссоздавая. И говорить только об архетипах в этом случае – слишком узко прокладывать дорогу через его творчество. Он воссоздавал в своих формах жизнь человечества, как таковую, пропущенную через архетипическую память поколений. Он словно пытался соединить в одно полотно кусочки из представлений разных эпох и народов, ликвидировать, тяжкую для человеческого сознания, линию разрыва в культуре. Соединяя несоединимое, интуитивно стремясь к этой ранее неизведанной сложности, Генри Мур создавал на этом стыке новое, которое становилось классикой.

Есть часто употребляемая фраза, которую говорят детям, студентам, и, как любая истина, превратившаяся в банальность: «Расширяйте свой кругозор». Но, превратившись в банальность, истина не перестаёт быть истиной. И здесь понятие «расширять» не менее важно, чем «кругозор». Генри Мур расширял бесконечно. Не просто кругозор, но сознание вечности бытия, понимание вневременных связей, ощущение всепроникновенности искусства. Он мыслил не образами, а эпохами, категориями. Его попытки «путешествий» через века в культуры внеевропейских цивилизаций, обернулись рождением не просто узнаваемого стиля, но рождением метода, дающего возможность осмысления в пластике умозрительных категорий. Внедряясь в процесс познавания, он шёл в нём до конца, расчленяя своё сознание на куски и собирая заново уже в некое совершенно иное качество.

Если воспринимать рисунок, как один из ключей познания изначальной мысли скульптора, то и здесь графические опусы Мура – «классика жанра». Его фигуры со струнами («Пять фигур в декорации». Рис. 1937) – попытка «расчленения – соединения» – свидетельство этих сложных поисков в преодолении себя, как субстанции, долженствующей мыслить исключительно предметно. Все эти предметы, как внутри себя, так и между собой, пытаются вступить в сложный диалог. Но диалог словно прерываем внутренней взрывной потенцией каждой из них. И Мур отчаянно ищет соединение, объединяющее начало. Воплощая эту идею затем в материале, он остаётся ей верен до конца. И, закольцовывая объём, он, одновременно рвёт его в самОй его сердцевине. («Овал с остриями. Рабочая модель», 1968-1969). Как человек вселенского масштаба, он бесконечно в творчестве переживает извечную истину: два начала, даже в какой-то момент соединившись, никогда не смогут стать целым. Они всегда будут остро-направленны по отношению друг к другу. Просто потому, что изначально каждый существует, как законченное творение. В этом – и трагедия бытия, но без этого дуализма бытие и не может состояться.  Инвариантность осознания этой двойственности очевидна в работе «Мать и дитя. Скульптура со струнами», 1986. Мать и дитя – два мира, рождённые из одного, расходятся в желании соединиться. И эти солнечно – золотые струны видятся попыткой невидимого трансцендентного соединения на уровне ощущений и мысленной сопряжённости двух обособленных существ.

Излюбленная тема шлемов – рассказ о тех же, стремящихся друг к другу и идущих на неизбежное антисуществование субъективностях. Попытка разорвать бездну изнутри и взгляд в эту бездну, которая, буквально засасывает «человеческое» в себя – «Шлем» 1939-1940. Одна из фигур – ширящаяся, поглощающая медленно, но неизбежно в себя другую фигуру, которая, вытягиваясь, словно истончается при этом. А вся композиция в целом рождает ощущение какой-то дьявольской самодовольной усмешки. Но Мур не даёт полного смыкания поглощающей формы. Он, верный себе и своему пониманию дуалистичности, не позволяет им окончательно соединиться, чётко осознавая невозможность полного взаимопроникновения, даже со знаком минус.

Как подтверждение значимости этой дилеммы для Мура – создание ещё в начале своего пути скульптуры «Две головы», 1924-25. И если предыдущие работы – это уже предельное формалистическое обобщение, абстрагирование от предметности, то «Две головы» - образы вполне читаемые. Само пластическое решение темы «расчленения – соединения» здесь по своей силе реализованного художественного образа ошеломляет. Две сущности, пытающиеся вырваться из создающей их единой биомассы. Но история, рассказанная здесь Муром в камне, уходит корнями в психологию этой проблемы ещё глубже. Он жёстко и откровенно раскрывает перед нами длящуюся бесконечно в культуре линию двойничества, верха и низа. Эти два лица «без лиц» кажутся абсолютно идентичными, точно сиамские близнецы. Но у того, что запрокинул голову, есть некое подобие глаз. У второго их нет. И, тем не менее, фигура построена так, что возникает ощущение «взгляда» вниз. Но, взгляда – безглазого! Эти две головы – два лика одного воплощения. И когда смотрю вверх, глаза мои открываются, я могу прозревать. А когда смотрю вниз – я слеп, небо покидает меня.

Сплав войны с сюрреализмом, окрашенный любовью к природе и гуманизмом – это лишь те, сугубо внешние данности, которые формировали Генри Мура, как мастера. Его тандем с мировой культурой уникален. Наверное, своим творчеством он даёт ответ на не решаемый среди исследователей вопрос: возможна ли полная адаптация современного человека в культурах прошлого. Но Мур не просто адаптировался в прошлом, он ушёл с этим прошлым в будущее, соединив в себе историю, пропустив через себя время. В этом его боль, в этом его смысл.

Ирина Седова. Искусствовед.

(Эссе конкурсной программы «Артикулируем». Британский Совет и Музеи Московского Кремля)

Templates Joomla 1.5