Статьи: Пластическая полифония Мстислава Ростроповича
Прочитано раз |
Оценить
(6 голоса)

Пластическая полифония Мстислава Ростроповича


03


Опубликовано: Журнал «Собранiе», №4, декабрь 2013



Застигнутый музыкой и постигший музыку, как вневременную категорию — таким предстал Ростропович в работе скульптора Александра Рукавишникова. Мстислав Ростропович — камертон эпохи, ее знак, у которого слишком серьёзное и полифоничное означаемое, имеющее в своём арсенале не только музыку, но и само время. Взвинченная эмоциональность и эмоциональная взвинченность, наложенные на музыкальный гений и безапелляционный гуманизм. Это полифония Ростроповича. Такие люди выстраивают эпоху, двигают её вперёд. Они реалистичны и нереальны одновременно. Таким получился Ростропович у Александра Рукавишникова. Он мыслил себе память о великом виолончелисте в бронзе и камне как Знак. Как мыслил, так и создал — своего рода, пластический аккорд: звуки разные, а слышим единое созвучие. Пластика завязана с музыкой в жёсткий литой узел: руки, мимика, поза.


С исчезновением «идеализирующих фильтров» в искусстве появилась «новая оптика» — «линза гипертрофированности». И за счёт обособленности частного художник стал говорить о законах общего. На что смотрят, когда наблюдают работу гения? На то, чем он эту работу делает. У музыканта, скульптора, гончара, краснодеревщика, наконец, это — руки. Можно не запомнить лица, но руки будут долго «жить в памяти». В этом фокус человеческого восприятия: интуитивно выхватывая главное, зритель уже после «путешествует» по остальному. Рукавишников же реализует особенности такого восприятия в пластике путём экспрессионистской манеры работы с материалом. Руки Ростроповича, они чуть больше, чем должно бы, их поверхность чуть нервозней и фактура взрыхлённей. Но эти «несоответствия» натуре воспринимаются как абсолютно естественные, потому что именно руки «рождают» музыку. И одновременно с этим соблюдена грань — без намёков на гротеск.


Следующая нота скульптурного созвучия — мимика музыканта, «прописанная» до мельчайших подробностей, но лицо спрятано. И у скульптуры появляется словно второй ракурс — в нём руки отходят в тень. Тогда открывается лицо, созданное скульптором обертонами оттенков. Сухость, вызывающая бесспорность плотно сжатых губ слегка искривлённого рта, резковатые скулы, тревожно — сосредоточенный взгляд. Но «посмотреть в глаза» Ростроповичу можно только подойдя слева вплотную к монументу. Справа вы их уже не увидите, глаза полуприкрыты веками, музыкант вне сиюминутности. Такой эффект становится возможным за счёт игры света на поверхности скульптуры. Это к слову о том, что памятник «сложно стоИт» — против света. Но удручающий для любого скульптора фактор Рукавишников сумел заставить работать на образ. Однако, такие тонкости — для подробного и несуетного рассматривания.


А третья, основная нота пластического аккорда, обертонально более всего насыщенная — сама фигура Ростроповича. Он сильно склонён к инструменту, словно перетекая в свою музыку — виолончель. Впрочем, как и музыка перетекает в него. Этот процесс непрерывен, однако, в нём нет плавности, того, что в музыке носит название legato. Такая пластическая закольцованность сродни музыкальной ткани, внутри которой — акценты, внезапные паузы, смены ритмов и фактур. Акцентом идут резкие пальцы музыканта, перерезающий фигуру смычок, паузой — вглядывание в лицо. И тут же меняется ритм — взгляд обрушивается на распластавшиеся локти. Ростропович буквально вжался в виолончель, забирая её в себя. Это — кульминация «звучания» памятника, после чего наступает монументальная кода — постамент. Александр Рукавишников не терпит формальностей в скульптуре. Два музыкальных и рукописных автографа Шостаковича и Прокофьева, размещенные с противоположных сторон постамента — посвящения двух гениев третьему. Музыкальная ткань, впечатанная в бронзу, переплетается с нервно — дышащей пластической тканью поверхности, сохранившей следы касаний инструментов и рук скульптора. Оттого бронзовый покров живёт, играет в такт образу. Очертания постамента не гладкие, (это было бы даже странным), а ломаные, как сама натура и жизнь Ростроповича. «Перекинутый» через постамент кусок «гранитной ткани» довершает состояние музыкального и человеческого неспокойствия. Очень смело — лишить постамент его основной функции — устойчивости и «запустить программу» вселенского движения в бронзе. Однако, без этого, возможно не случилось бы истинной пластической полифонии Ростроповича…


Так скульптурное созвучие всем своим обертонально-пластическим рядом способно превратиться в знак времени. Памятник «играет», памятник «звучит» каждым своим мгновением, воплощённым в бронзе. Ростропович монументален и обособлен от мира одновременно. Ростропович в себе и в музыке, но вместе с тем — он для нас и с нами.

 

Ирина Седова, искусствовед

Опубликовано на: http://art-rukav.ru/ru/artcenter/press-center/695



ОТКРЫТИЕ ПАМЯТНИКА МСТИСЛАВУ РОСТРОПОВИЧУ В МОСКВЕ В БРЮСОВОМ ПЕРЕУЛКЕ

29 МАРТА 2012 ГОДА

Templates Joomla 1.5